Счастливый, доступный впечатлениям кипевшей вокруг него жизни, Де Квинси бродил по улицам Лондона, и ему казалось, что перед ним открываются terrae incognitae. Все то, что в мучительные недели его первого пребывания в великом городе было для него только бессмысленным нагромождением ужасов, теперь получило нравственное и поэтическое значение. Итак, вторая функция опиума, по Де Квинси, заключается в том, что он раскрывает лучшие стороны людских отношении, устанавливает неразрывные связи между человеком и окружающим его миром, одушевленным и неодушевленным, помогает постигнуть "зашифрованную" (любимое словечко писателя) тайну бытия и отражающего его искусства.

Наконец, третья функция опиума проявляется в его преображающей силе - в награждении тусклой реальности неземным, неслыханным великолепием: "...я созерцал такое великолепие дворцов и городов, какого никогда не созерцал взор смертного" (с. 108). Великолепие подчеркивается грандиозностью масштабов пространства и времени, чувством вечности и беспредельности, присущим опиумным видениям. Гигантские города, безбрежные океаны, зияющие пропасти, огромные толпы стремительно движущихся людей - таков обычный ассортимент опиумных снов Де Квинси: "...на волнующихся водах океана начинали являться мне лица; вся поверхность его оказывалась вымощенной бесчисленными лицами, обращенными к небесам; лица молящие, гневные, полные отчаяния вздымались тысячами, мириадами, поколеньями, веками - волнение мое было бесконечно, а разум метался и вздымался вместе с океаном" (с. 110). Когда Де Квинси называет лондонский период своей жизни виновником всех ошеломляющих картин, являвшихся ему во внушенных опиумом снах и грезах, он, в сущности, утверждает, что фактическая часть его повести послужила лишь материалом, подвергшимся творческой переработке в стимулированном опиумом сознании.

Аналогичной трансформации подвергается действительность и в позднейших произведениях Де Квинси. Таково, например, эссе "Фуга сновидений", в котором, так же как в "Исповеди", прослеживается путь поэтического воображения к истине, тем более впечатляющей, чем более она оторвана от эмпирических фактов.