Мимолетное странное посещение становится предметом длительных пугающих опиумных снов, ярких и экзотических. Трансформируя действительность по законам романтической красоты, опиум, однако, терзает принимающего его художника, внушает ему жуткие, медицински обусловленные видения, которые в мистифицированных образах обобщают мрачную реальность и значительно усиливают чувствительность к ее зловещим проявлениям.

Лондонские скитания юного Де Квинси, его чувство потерянности в закоулках огромного города, среди необозримого множества незнакомых лиц приобретают подлинное значение в его опиумных снах, полных глубокой тяжелой меланхолии и символизирующих одинокую беспомощность человека в хаосе действительности. Обыденные явления преображаются, устремляются к безграничному, утрачивают узкую прагматическую определенность и из конечных переходят к бесконечным[*Cf. De Quincey Th. Confessions of an English Opium-eater // Works. Vol. I. P. 195-204; De Quincey Th. Coleridge and Opium-eating // Ibid. Vol. XI. P. 109-111, 105].

Опубликованная в журнале, "Исповедь англичанина, любителя опиума" имела шумный, несколько скандальный успех: читатели и критики домогались встречи с автором, устраивали в его честь обеды и приемы. Вскоре, в 1822 году, "Исповедь" вышла отдельной книгой и несколько раз переиздавалась. Именно эта редакция, а не уступающие ей более поздние, воспроизводится в предлагаемой книге. Причины успеха следует искать в исключительности ее положения в литературе тех лет. Несмотря на то, что исповедально-автобиографический жанр с легкой руки Руссо имел широкое хождение в литературе, а в английской поэзии утвердил себя в "Прогулке" Вордсворта, в "Паломничестве Чайльд Гарольда" Байрона, в лирических поэмах Шелли и Китса, в необыкновенной истории Старого Моряка у Колриджа, - признания Де Квинси нашли в этом ряду свое особое место.