– Верно, у него есть сын Витя. Так вы, я вам серьезно советую, не откладывая и поезжайте. Он хороший поэт, ученик Майкова, – прибавил он таинственным шепотом. – Он может дать вам ряд полезных советов. Это единственное разумное, что вы можете сделать. У вас что – легкие не в порядке?

– В порядке. Это я так. У вас здесь в редакции очень жарко.

– С богом.

Так как на даче не было ни души, я беспрепятственно прошел через все комнаты и остановился в дверях кабинета, где за письменным столом сидел, как я сразу пенял, сам А. М. Федоров на фоне громадного, во всю стену венецианского окна с дорогими шпингалетами, на треть занятого морем, большефонтанским берегом и маяком, а на две трети движущимся громадным облачным небом ранней весны – еще холодной и хмурой, со штормами и неправдоподобно крупными почками конского каштана, как бы густо обмазанными столярным клеем.

А. М. Федоров задумчиво, с паузами, заносил что-то в объемистую записную книжку. Наверное, пишет стихи, подумал я и вступил в комнату, с ужасом слыша скрип своих новых ботинок.

– Здравствуйте, – сказал я, прокашлявшись.

Он нервно вздрогнул всем телом и вскинул свою небольшую красивую голову с точеным, слегка горбатым носом и совсем маленькой серебристой бородкой: настоящий европейский писатель, красавец, человек из какого-то другого, высшего мира; с такими людьми я еще никогда не встречался, сразу видно: утонченный, изысканно-простой, до кончиков ногтей интеллигентный, о чем свидетельствовали домашний батистовый галстук бантом, вельветовая рабочая куртка, янтарный мундштук, придавая ему нечто в высшей степени художественное.

– Здравствуйте, – еще раз сказал я, шаркая ногой.

Он схватился кончиками пальцев за седеющие виски. В его глазах мелькнуло безумие.

– Ах, как вы меня испугали! Нельзя же так. Я думал бог знает что… Пожар… Что вам угодно?

– Я товарищ Вити.

– Витя в училище, – с недоумением сказал он. – А почему вы не в гимназии? Или, может быть, с Витей что-нибудь случилось? – закричал он, вскакивая. – Ради бога, говорите, что с ним случилось!