Арсений научился распутывать следы, выслеживать добычу, а главное – стал мастером в искусстве выживать. В том, другом мире под искусством выживания подразумевается совершенно иное – умение договариваться, заискивать, прогибаться или, наоборот, подавлять, уничтожать, растирать в порошок. Здесь, в горах, законы были другие: какой смысл убивать то, что ты не в силах употребить в пищу? Для заработка, высокого по местным меркам, охотились на пушных зверьков. Что до крупной дичи, она шла только на пропитание. Охота тут не спорт – это образ жизни. Изменился ли он сам, оставаясь здесь? Да, однозначно! Обладающий взрывным характером, Арсений вынужден был первые годы ломать себя, подстраиваясь под неспешный, размеренный ритм отшельничества. Даже отсутствие женщин он перенес легче, чем бесконечное молчание. Говорить было просто не с кем. Сначала он подумывал, не завести ли собаку, но отказался от этой затеи. Никогда не воспитывал четвероногого друга, да и обращаться с ним не умел. Оставил все как есть. Считал ли Арсений свое добровольное затворничество испытанием воли? Пожалуй, нет. Хоть и шутил всегда: сила – есть, воля – есть, а вот силы воли – нет. Безвольным он себя никогда не считал. Скорее наоборот, здесь он впервые почувствовал, что никого не нужно подавлять. Наконец Арсений обрел согласие с самим собой. Более того, стал философски относиться к жизни. Все проходит. Было время взлета. Был завидным женихом. Девицы всех мастей сами вешались на него. Да только вскоре он понял, что все это не для него. Да, он сбежал! Бросил все и удалился в тихий, спокойный мир природы. Начал жизнь пусть и несколько экстремальную, но в то же время спокойную, размеренную. Справился и с трудностями, и с собой. В одиночку, без чьей-либо помощи возвел дом. Один валил огромные лиственницы. Надрывая жилы, возводил крепкие стены. Распиливал на доски толстенные стволы, делал простую, но основательную мебель. Несколько раз перекладывал очаг, пока не добился желаемого результата.