Но дело в том, что Ноэль Калеф достигает детективного напряжения необычным способом. Он создает экстремальную ситуацию особого типа, в которой преступники в конечном счете сами оказываются жертвами, как бы несут заслуженное наказание. Детективный поиск при этом построении интриги переносится на более высокий уровень вскрывается не загадка показанных в книге преступлений (они ясны), а выявляются в конечном счете причины, которые их породили. С точки зрения Жюльена Куртуа, виновато несовершенство самого человеческого бытия, в котором, "что бы ни предпринял человек, остается одно только зло". И он ощущает себя неудачником, несчастным не потому, что совершил убийство, занимался мошенничеством и т.д., а потому, что ему просто не повезло, он оказался "подобен мухе", тонущей в стакане молока, мухе, "попавшей в паутину Правосудия".

Однако логика развития повествования и характеристики выведенных в романе персонажей приводят к выводу, что и преступление, и преступники порождение безнравственной социальной среды. Вот эту "тайну" и раскрывает автор, фактически вместе с читателем выступая в роли расследователя детектива. Даже те, кто никого не убивал - гнусный, жестокий ростовщик Боргри, ловкий, прожженный делец Жорж Журлье - шурин Жюльена, истеричная, глупая, любящая роскошь и наряды Женевьева Куртуа и даже упоминаемый Фредом его отец, банкир, - все эти люди своим поведением и своими взглядами на жизнь создают такую атмосферу, в которой любое действие, любой поступок во имя наживы кажутся естественными, нормальными.

Жюльен и Фред просто менее умелы, не обладают должной хваткой дельцов, потому и совершают прямые, явные преступления, но качественно они не отличаются от своих более удачливых родичей. Цепь случайностей, которые привели к гибели Жюльена и Фреда, не искусственная авторская натяжка, а сознательный прием - способ выявления скрытой закономерности, которая в бездушном обществе, разъедаемом корыстью, может обнаружить себя в любой момент, проявиться в любой частности.