— Только одного.

— Его имя?

— Ардешир Нассири.

Гедеон Шуберт, сидя у него за спиной, быстро записывал все сказанное. Разумеется, для судебного дела это мало что значило, но для следствия было неоценимо...

— Кто он? Где он? Его адрес? — бросал Франкенхаймер возбужденно и нетерпеливо.

Голам Солтанех нервно потирал руки.

— Он, как и я, иранец, — произнес он, — из секты, которая преследовалась аятоллой Хомейни. Но Ардешир Нассири ради выгоды решил отречься от своих убеждений и помогать муллам преследовать других членов секты. Он стал одним из главных осведомителей Савама — секретной полиции аятоллы. Потом он покинул Иран, потому что члены секты хотели его убить, и стал выполнять задания Савама за границей. Мне неизвестно, где он жил в Нью-Йорке.

— А другие?

— Тот, с бритым черепом, — в прошлом борец, он работал на Савак, секретную полицию шаха. Это убийца. Когда режим сменился, муллы подобрали его. Он стократ заслуживал смерти, но был мастером пыток, а у них таких не хватало. Ему все простили, и он продолжал пытать, но уже других. Он задушил своими руками двух моих друзей в тюрьме «Эвин», в Тегеране.

— Его имя?

— Нарвиз Багхай.

— А третий, высокий усач?

— Этот, наверное, хуже всех, — обронил Солтанех. — Он работал плотником в Тебризе и всегда восхищался Хомейни. Когда муллы захватили власть, его назначили «религиозным комиссаром», дав поручение преследовать врагов режима... Раньше он был бедняком, а теперь стал очень богат, обобрав десятки людей. Он похищал и насиловал женщин, а потом посылал их солдатам на иракский фронт. Он заставил одну молодую женщину, дочь шахского офицера, отдаваться всем его друзьям. Она потом повесилась... Его так ненавидели в Тебризе, что люди аятоллы посоветовали ему уехать из страны...

Солтанех продолжал, и теперь его трудно было остановить.

— Этого зовут Гормуз Сангсар, он едва умеет читать и писать... Фанатично предан аятолле Хомейни.