- Да, конечно, я помню офицера, - сказал раненый, - он был молчалив. Но я хорошо помню его лицо.

- А что произошло во время бомбежки? Видите ли, капитан - мой родственник, я должен был встретить его...

- Вы знаете, как только начался налет, я совершенно не помню, как очутился на насыпи. Потом эта нога, я упал. А капитан, мне кажется, побежал дальше. Боюсь утверждать, но мне помнится, он уехал на грузовом автомобиле. Хорошо помню, что в сторону Берлина.

- Номер или цвет машины вы не запомнили? - спросил Либель, доставая блокнот.

- Ну что вы, господин обер-лейтенант! До того ли мне было? Впрочем, вы можете спросить поточнее у моего соседа по купе господина Гарднера, он ведь не был ранен. Я дам вам его телефон. Это мой хороший знакомый.

Еще через полчаса Либель был уже на другом конце Берлина, в районе Карлсхорст, основательно потрепанном бомбардировками. Среди разбитых кварталов он с трудом отыскал дом, в котором жил знакомый господина в клетчатом пальто. Он отсиживался в бомбоубежище под домом. Это был высокий краснолицый здоровяк с большими голубыми глазами навыкате. "Ну, уж ты-то испугался больше всех", - подумал Либель и, взяв здоровяка под руку, сказал:

- Я к вам по чрезвычайному делу, господин...

- Гарднер, - рявкнул краснолицый.

- Видите ли, мне нужно выяснить некоторые обстоятельства этой ужасной катастрофы. Мне рекомендовали вас как человека с большим самообладанием Другие совсем растерялись от страха.

- К вашим услугам, - господин Гарднер еще больше выкатил глаза.

- С вами в купе ехал офицер, капитан.

- Совершенно верно.

- Когда началась бомбежка и вы выходили из купе, капитан был впереди вас?

- Отлично это помню, я в тот момент нисколько не растерялся.

- А затем, у меня есть сведения, что капитан выбежал на шоссе и уехал к Берлину на попутной машине...

- Точно так! - Гарднер убежденно закивал головой.