Евгений Лукин: За границу я не выезжал, поэтому мой опыт ограничен пределами бывшей нашей Родины. Нам с детства внушали, что полёты в космос, освоение ядерной энергии и прочие чудеса научно-технического прогресса — прежде всего заслуга Коммунистической партии Советского Союза. Собственно, так оно во многом и было. Поэтому ничего удивительного, что вместе с верой в коммунизм пошатнулась и вера в НТР.

Сергей Лукьяненко: В использовании достижений прогресса в военных целях, конечно же. Танки, самолеты, химическое и ядерное оружие — все это подкосило надежды оптимистов на скорые и обильные плоды прогресса.

Сергей Переслегин: В прогрессирующей безграмотности населения, с одной стороны, и безответственной позиции средств массовой информации — с другой. В экологической истерии. В публикации исторических трудов Фоменко и Суворова (Резуна). Я не хочу продолжать эту тему.

Геннадий Прашкевич: Опять же, в бедности.

Когда в России от запущенности всех ее проблем (в том числе и интеллектуальных) пытаются изъять из программ школ и вузов такие предметы, как литература, музыка, обществоведение, история, это говорит не просто о бедности, это говорит о духовной бедности. Да и как понять обывателю, содержащему семью на три-пять тысяч рублей в месяц, важность и необходимость искусства или фундаментальных наук? Он обязательно будет восставать против всего, что не приносит ему сиюминутной выгоды. Астрофизика, генетика, математика, да чем мы им обязаны? Зачем они нам? Это же развлечения для немногих. Причем дорогие развлечения! — восклицает обыватель. А наука (прежде всего фундаментальная) все равно была и остается единственной панацей от всех бед, ибо мы сами выбрали технологический путь развития.

Как говорится, жизнь страшна, но альтернатива еще страшнее.

Вячеслав Рыбаков: Маятник качнулся в обратную сторону из-за разочарования, связанного с крахом больших надежд.