У трапа пристани стояла шлюпка. Весла лежали по бортам, а по глубокой воде, между банок, качаясь, плавал черпак. Мягко, без звука, Полунин со сходни опустился в шлюпку и перочинным ножом стал перепиливать державший ее конец. Конец еле слышно шлепнулся в воду; освободившись, шлюпка медленно пошла по течению.
Только когда пристань расплылась в темноте, Полунин разобрал весла и стал выгребать в реку. Грести с непривычки было тяжело. В последний раз он греб гардемарином - это было очень давно.
А теперь руки не слушались, и громоздкие весла вальками цепляли друг друга. Но хуже всего была вода. Она заливала ботинки, ноги от нее немели и не давали упора. Он засушил весла и стал ее вычерпывать.
Но вода не кончалась, а в любую минуту могла открыться луна. Надо было спешить. Когда на дне осталось не больше дюйма воды, Полунин бросил черпак и схватился за весла. Почему-то сказал вслух:
- Я их расставлю.
Действительно, расставив ноги к бортам, почувствовал, что они больше не намокают. Снова стал грести к противоположному берегу и греб без конца. Руки дрожали, спина не гнулась, но выхода не было. Потом стали болеть неудобно расставленные ноги. Пришлось поставить их обратно в воду.
Оглянувшись через плечо, увидел низкую черную полосу и так обрадовался, что выпустил весло. Поймал его, до локтя вымочив руку и зубами ударившись о планшир. Снова греб и чувствовал, что больше пяти минут не выдержит. Последние гребки рвал изо всех сил и от толчка о берег повалился на дно шлюпки.
На берегу был пустой песок и темнота. Полунин отошел на несколько шагов, но, вспомнив, что по шлюпке могут найти, вернулся и столкнул ее в реку.
Когда шлюпка уплыла, пожалел, что не догадался ее перевернуть.