Возвращались торопливо, но возле деревни долго сидели в кустах, наблюдая за улицей и шоссе. Кажется, ничего подозрительного нет. По дороге проносятся машины, не останавливаясь в Серебрянке. Немцев не видно на улице. Люди как ни в чем не бывало копают картошку на огородах.

- Порядочек! - шепчет Михаил и вдруг без всякого перехода спрашивает: А ты помнишь, какое сегодня число?

Вот это да! Сегодня же первое сентября - начало занятий в школе! Было бы, если бы не война. Вот она, школа, зияет незастекленными окнами. Пусто, безлюдно возле нее.

Уже садилось солнце, а о машине, сожженной в полутора километрах от Серебрянки, никто не говорил. Было даже обидно: сделали такое дело, а люди не знают.

Вечером я пошел к Нине Язиковой.

- Давненько, коллега, не виделись, давненько, - сказала она. - Почему не заходишь? Все с Прохоровым водишься, а нас забыл.

- Да вот зашел... Может, есть что-либо из художественной литературы? Захотелось почитать, а то и азбуку можно забыть.

- Найдется. Ну, так с первым сентября, Михаил Афанасьевич! Отличных вам успехов в воспитании подрастающего поколения... - Слезы заблестели в ее глазах.

Нина вздохнула, опустила голову. Белокурые волосы заслонили впалые щеки. Но такое длилось с минуту. Нина резко приподняла голову, зачесала волосы на затылок, положила подбородок на сплетенные пальцы рук.

- Почему же ты молчишь? Почему и меня не поздравишь?

Тихо тикали ходики на стене, рядом висел отрывной календарь, а на нем чернела цифра "31". Нина заметила мой удивленный взгляд, хрустнула пальцами.

- Не могу, никак не могу сорвать этот листок. Сорвешь, а под ним... Нет, пусть будет август! - Она тряхнула головой, и густые волосы снова поплыли к вискам. - Пусть!

- Нет, ты не права! - резко сказал я. - Давно пришла пора для первого сентября! Пора кончать каникулы!

Она удивленно и в то же время настороженно взглянула на меня:

- Пришла? А кого же учить? Как учить? Чему учить?