- Какая из этих вещей вам известна? - Зайцев поднял газеты, открывая несколько уложенных в ряд ножей. Понятые придвинулись ближе. - Это вот Федькин нож. Вон, монетку прилепил! Это у него поговорка такая была: "Жизнь - копейка". Любил он эту присказку. А ножик, говорил, это, мол, для размена, ну, жизнь на копейку менять, если нужда придет. А что, таки пришил Федя кого-нибудь? - Почему вы так решили? - Да уж ясно, что ищете вы его не для того, чтобы медаль дать или премию выписать. А тут еще про ножик расспрашиваете. Так неужто насмерть порешил? - Давайте-ка лучше отвечать на вопросы, Гастев, - ввел Зайцев допрос в обычную колею. - Что вы еще можете сказать о Рыжем? - Да больше вроде и нечего. Вашего брата он боялся, так ведь кто милиции не боится! - Чего ж он нас боялся? Небось грехи были? - Да у кого их нет! А Федька говорил, что одно предостережение уже схлопотал, значит, попадаться больше нельзя, в тюрьму садиться по-глупому охоты нет. - Это как же "по-глупому"? Разве можно и поумному в тюрьму сесть? - А то как же! Если есть за что, так и посидеть можно. Другое дело, когда не делал ничего, а тебя - хвать, подписку, потом второй раз - и привет из дальних лагерей. Тут, конечно, обидно. - И верно, обидно, - согласился Зайцев. - Только есть способ, как в тюрьму не попадать. - Это какой же? - искренне заинтересовался Гастев. - Да очень простой. Не бродяжничать. Гастев разочарованно махнул рукой: - Сигареткой не угостите? - И, обрадованно взяв сигарету, закурил. Глубоко затягиваясь, он неторопливо читал протокол, и когда уже приготовился поставить свою подпись, Зайцев, как будто между прочим, спросил: - А где, говоришь, его задерживали? Ну, Рыжего? Предостережение-то он где схватил? - Да здесь где-то, неподалеку. На станции его взяли, на крупной, эта, как ее... - Гастев от мыслительных усилий даже вспотел. - Да в Кавказской же! - Ну ладно. - Зайцев безразлично махнул рукой и, дописав свой вопрос и полученный ответ, дал Гастеву подписать протокол.