Это, как говорится, "и ежику понятно". Очень спокойно он выслушал постановление о привлечении в качестве обвиняемого и категорически не признал себя виновным. Зайцев не спорил, не пытался переубедить и не склонял его к признанию. Он тщательно записывал ответы подследственного в протокол и тут же, диктуя вслух сам себе, включал в план расследования перечень следственных действий, результаты которых должны были опровергнуть все, что только что сказал обвиняемый. И эта бесстрастная деловитость следователя, уверенность, с которой он планировал, как и когда изобличить допрашиваемого во лжи, заставили Макова задуматься. Он не был новичком и знал, что признание вины и раскаяние могут смягчить ответственность. И одновременно боялся признаться преждевременно, хотел вначале убедиться в осведомленности следователя. И Зайцев предоставил ему такую возможность: в деталях описал всю предыдущую жизнь Макова, рассказал даже, как в одной станице тот вырыл одинокой старушке погреб, взяв за это 25 рублей и бутылку водки. Такая осведомленность следователя произвела на обвиняемого ошеломляющее впечатление. А когда Зайцев рассказал и о мотивах убийства, подследственный заговорил... - Все раскопали! - с горечью сказал он, подписывая протокол. - Это потому, что ножик у меня приметный. Зря выбросил его. Тогда не сидел бы сейчас здесь... Мы могли бы сказать убийце, что нож - это только одно звено в системе доказательств, что не будь его, была бы другая улика, ибо преступник всегда оставляет следы и все его так называемые "ошибки" являются логическим следствием самого факта совершения преступления, который неизбежно обусловливает и встречу с правосудием, но он все равно бы этому не поверил. Да и убеждать его не было никакой необходимости.

Сюжет второй

ПИСЬМО ИЗ ОДЕССЫ

ДЕНЬ ПЕРВЫЙ

Не полагаясь на память, я заглянул в записную книжку.