— Это как же «по-глупому»? Разве можно и поумному в тюрьму сесть?

— А то как же! Если есть за что, так и посидеть можно. Другое дело, когда не делал ничего, а тебя — хвать, подписку, потом второй раз — и привет из дальних лагерей. Тут, конечно, обидно.

— И верно, обидно, — согласился Зайцев. — Только есть способ, как в тюрьму не попадать.

— Это какой же? — искренне заинтересовался Гастев.

— Да очень простой. Не бродяжничать.

Гастев разочарованно махнул рукой:

— Сигареткой не угостите? — И, обрадованно взяв сигарету, закурил. Глубоко затягиваясь, он неторопливо читал протокол, и когда уже приготовился поставить свою подпись, Зайцев, как будто между прочим, спросил:

— А где, говоришь, его задерживали? Ну, Рыжего? Предостережение-то он где схватил?

— Да здесь где-то, неподалеку. На станции его взяли, на крупной, эта, как ее…

— Гастев от мыслительных усилий даже вспотел. — Да в Кавказской же!

— Ну ладно. — Зайцев безразлично махнул рукой и, дописав свой вопрос и полученный ответ, дал Гастеву подписать протокол.

Когда задержанного увели, Зайцев возбужденно вскочил и принялся быстро ходить по кабинету.

— Вот мы и добрались до Рыжего! Теперь дело пойдет!

Я не сразу сообразил, что взвинтило всегда уравновешенного Зайцева и почему он считает, что мы наконец добрались до Рыжего, но когда он сказал: «Собирайся, съездишь завтра с Бакланом проветриться, а то он наверняка засиделся», я понял, какая многообещающая зацепка у нас появилась, и тоже почувствовал прилив радостного возбуждения — чувство, знакомое каждому сыщику, выходящему на верный след.

Баклан действительно засиделся и явно радовался возможности развеяться. В машине он оживленно рассказывал про свою жизнь, философствовал, а когда мы уже подъезжали к цели нашего путешествия, спросил:

— Одного я понять не могу, чего это вы так землю роете за Татарина? Ну пришил один блатной другого — всего-то делов! Вам же лучше — хлопот меньше!