Начало 1920-х годов было сложным и противоречивым периодом американской истории. Участие США в Первой Мировой войне объективно сделало ее великой державой, имеющей глобальные интересы и глобальные возможности. Однако в общественном сознании все еще доминировали изоляционистские идеи, подкреплявшиеся убеждением в необходимости защиты национальных ценностей от чуждых влияний.

В американской культуре тех лет происходили постоянные столкновения между модернизмом и традиционализмом. Одним из главных идеологических знаменосцев этого направления был Брайан. Одновременно с государственно-политической деятельностью Брайан оказался вождем крестового похода в защиту религии от «посягательств» со стороны научного мышления.

Такая установка может показаться парадоксальной, но для Брайана она была вполне естественной. На протяжении всей свой многолетней общественной карьеры он оставался противником империализма во внешней политике, прогрессистом популистского толка в политике внутренней и религиозным консерватором в идеологии. Он предлагал и поддерживал многочисленные реформистские проекты, считая эту деятельность своим религиозным долгом. Сочетание глубокой веры и демократических инстинктов парадоксальным образом обернулось у Брайана растущим недоверием к науке, в которой он видел движущую силу антиамериканского по своей сути атеистического модернизма. Поскольку дарвиновская теория была явно несовместима с библейским учением о божественном творении мира и человека, Брайан пошел в атаку на нее с открытым забралом. В письме в газету Chicago Evening Post он выдвинул несколько аргументов против дарвинизма, которые остаются в ходу и сегодня. Брайан заявил, что теория эволюции всего лишь спекулятивное предположение, лишенное надежной фактической базы; он также утверждал, что ученые еще не представили ни одного примера эволюционного превращения одного вида в другой.