Весь мой архив, все негативы, заботливо упакованные в чемодане, отобрали на таможне в Шереметьеве, когда мы с женой и дочерью уезжали в эмиграцию. Пытался права качать, дескать, покажите закон, где запрещается, Да я… Они не хамили. Вежливо издевались. «Знаем, вы фигура известная. Именно по вашему поводу есть команда. Ведь вы вели масштабные съемки в расположении танковой дивизии». Какова формулировочка! «К вашему сведению, Т-56, на котором катались в Камышлове, три года как снят с вооружения». В ответ ослепительные улыбки: «Какой вы информированный человек! У нас такой информации нет». — «Так что, вы арестовываете мой архив?» — «Кто это вам сказал? Не арестовываем, а задерживаем для проверки». — «И сколько будете проверять?» — «У нас работы по горло. Несколько дней или неделю». — «У меня самолет через час. Выездная виза завтра кончается». — «Это ваши проблемы. Сообщите новый адрес. Если военных снимков не обнаружим, мы вам архив перешлем».

Переслали? Наивный вопрос. Тетушка Софья Власьевна умудрялась создавать себе врагов на ровном месте.

«Я вернулся в мой город, знакомый до слез», в октябре 1991 года. Переиздали два моих американских альбома. Качество печати и бумага — I'm sorry, уж отвык от такого, да трогательно было внимание. В Москве, несмотря на пустые полки в продовольственных магазинах, царила эйфория. Все, с кем бы я ни разговаривал, утверждали, что те три решающих дня в августе они провели у Белого дома. Я жил у сестры в «хрущобе», у черта на куличках, и вот туда заявилась телевизионная группа снимать про меня фильм. Я уж много чего наговорил советской прессе, не хотелось повторяться.