Им дали зеленую улицу. Со мной разговаривали сурово: мол, что вы знаете о жизни, а если ничего не знаете, то как осмеливаетесь писать? Действительно, мой трудовой опыт был куцый. Я кончил школу год тому назад и уехал добровольцем в Уральск, в военное училище летчиков-истребителей. Ведь все мы были детьми войны, и военная служба представлялась в романтическом ореоле.

До официального зачисления в училище надо было пройти карантин. Нас обрили и заставляли маршировать по плацу и по улицам. Мы бодро маршировали под боевую песню уральского разлива:

Раз зашел я на вокзал, Чтобы взять билет. Час я ждал, и два я ждал — А кассирши нет. Заглянул тогда я в кассу, Там была дыра. Там кассир свою кассиршу… Бум та-ра-та-та!

И вся рота дружно подхватывала:

Эх, много у нас диковин! Каждый из нас Бетховен!

Текст привожу специально, ибо дальше речь пойдет о высокой армейской поэзии. Короче, пыль, жара Уральска сбили ореол армейской романтики. К тому же выяснилось, что в Уральске мы будем летать на фанерных самолетах, а на военные самолеты пересядем лишь через два года, и то если повезет, и в другой летной школе. Получалось — пять лет обучения до лейтенантских звездочек. Так ведь за пять лет можно и институт закончить! В общем, в душе моей зашевелились сомнения. Каждый день я писал письма девушке, которая осталась в Москве, и с удивлением отмечал, что сам процесс писания мне нравится.

На мандатной комиссии в Уральске мне объявили, что я подхожу по всем статьям. И вдруг умница-полковник посмотрел на меня и сказал: «К вам только один вопрос. Вы твердо решили быть летчиком?» — «Нет!» — честно ответил я.