- Врешь! - глухо проговорил бригадир Иван Дронов, неприязненно вперив в Давыдку тяжелый взгляд из-под насунутой фуражки.- Чего мелешь?

Только тут людей словно бы прорвало, все враз зашумели, накинулись на Давыдку, задергали, затеребили мужика:

- Да ты что, кто это тебе сказал?

- Мы ж только оттуда,- напирали бабы.- И никакой войны не было, никто ничего.

- Да кто это тебе вякнул-то?

- Может, враки пустили.

- Потому и ничего...- отбивался Давыдко.- Дуська нынче не вышла, у. нее ребенок заболел...

- Какая Дуська? При чем тут какая-то Дуська?

- Дак счетоводка, какая же...

- Ну?!

- Вот и ну... А бухгалтер кладовку проверял, не было его с утра в конторе. А Прохор Иваныч тоже был уехамши. Может, и звонили, дак никого при телефоне-то и не сидело. А война, сказывают, еще с утра началася.

- Да с кем война-то? Ты толком скажи!

- С кем, с кем...- Давыдко картузом вытер на висках грязные подтеки.- С германцем, вот с кем!

- Погоди, погоди! Как это с германцем? - продолжал строго допытывать Иван Дронов.- Какая война с германцем, когда мы с им мир подписали? Не может того быть! И в газете о том сказано. Я сам читал. Ты откуда взял-то? За такие слова, знаешь... Народ мне смущать.

- Поди, кто сболтнул,- снова загалдели бабы,- а он подхватил, нате вам: война! Ни с того, ни с сего.

- Не иначе, брехня какая-то,- обернулся к Касьяну Алешка Махотин, кудлатый, в смоляных кольцах косарь. Перочинным ножичком он машинально продолжал надрезать квадратики и выковыривать кожуру на ореховой тросточке, которую от нечего делать затеял еще в ожидании Давыдки.