До нового тысячелетия дожили в спорах — какой ей быть, литературе будущего. Много было копий сломано, много энергии потрачено, но все сходились в одном — литература должна меняться вместе со временем. Новому веку — новые песни.

Я тоже согласен с этим до какой-то степени. До какой — попробую объяснить. Да, литература должна меняться, поскольку застывшее и неизменное — мертвое. Да, литература должна искать новые формы и вкладывать в них новое, соответствующее времени содержание (точнее, не литература, а литераторы, поскольку книги пишут живые — надо полагать — люди). Вот ведь классика, например, не являет собой застывший памятник самой себе, а тоже меняется. Чтобы понять это, достаточно сравнить, скажем, Достоевского и Булгакова — довольно-таки разные основы их произведений и разный взгляд на мир, но и то и другое, без сомнения, классика.

Двадцатый век, помимо других своих новаций, несомненно прославится литературными изысканиями. Боже мой, сколько за прошедшее столетие писателей заявляло, что они не хотят писать по-старому, и пыталось найти новые и новейшие формы.

Тут и Фолкнер с потоком сознания (где оно сейчас?), и авангардизм, и неореализм, и несть им числа — литературным потокам, речкам и ручейкам. Однако, как ни странно, все новые веяния очень быстро мелели и выдыхались, а их апологеты либо меняли свои каноны, либо уходили в бездну забвения. Да, оставались отдельные произведения, случайным, казалось бы, образом выжившие и читаемые до сих пор. Но вот случайным ли?

Я считаю, что нет. Я считаю, что литература является прежде всего искусством — о чем частенько забывают в словесных баталиях — и как любое искусство обречено стоять на определенных эстетических и нравственных канонах. И вот удивительно, но каноны эти остаются неизменными на протяжении не столетий даже, а тысячелетий. Эстетические каноны — это чувство прекрасного, которое выработало в себе Человечество и которое смыкается с его пониманием Добра и Зла. Красота — это всегда Добро, а Зло уродливо в сути своей. И те произведения искусства, которые основаны на этих канонах, которые не отрицают, а расширяют и углубляют их понимание, остаются в веках.