— ЗНАЧИТ, В ТРЕТЬЕ ТЫСЯЧЕЛЕТИЕ ВЫ СМОТРИТЕ С ОПТИМИЗМОМ?

— Оптимизм сам по себе слеп. Как, впрочем, и пессимизм. А я не верю в действия вслепую. Конечно же, ошибается тот, кто предсказывает скорый конец света. Это — слепой пессимизм. Но неправ и говорящий об абсолютно идеальном мире. Это — слепой оптимизм. Я вообще не думаю, что мы хотим идеала. Нам нужно общество, в котором все-таки есть место шероховатостям. В попытке сделать жизнь для всех очень хорошей мы можем в конечном счете сделать ее для всех очень плохой. «Утопия» во многих отношениях такое же предупреждение людям, как и, скажем, «антиутопия» Оруэлла. […] Я бы говорил лишь об ощущении оптимизма. Шанс на него появится, если мы все будем полностью реализовывать отпущенные нам генетические возможности. Я всю жизнь, каждый день делаю то, что люблю: наполняю мир своими идеями — и это рождает отличное настроение. Тот, кто использует свой разум, свои способности, свой гений, наконец, чтобы улучшить мир, получает полное право на оптимистичные настроения, но не слепые, а основанные на деятельности, созидании.

— НО СТРЕМЛЕНИЕ К УЛУЧШЕНИЮ МИРА МОЖЕТ ПРИВЕСТИ И К ОБРАТНОМУ. ПОДОБНЫХ ПРИМЕРОВ НЕ СЧЕСТЬ — СКАЖЕМ, В ИСТОРИИ НАУКИ И ТЕХНИКИ.

— Наука и техника может быть «хорошей» и «плохой». Возьмите автомобиль. С одной стороны, он дает свободу передвижения. С другой — под его колесами в США каждый год гибнут 50 тысяч человек. Надо изучать любую науку, осваивать любую технику, а затем избавляться от их «минусов».

— […] — ВЫ НАЗВАЛИ СЕБЯ МЕЧТАТЕЛЕМ. ДАВАЙТЕ ПОМЕЧТАЕМ. СКАЖЕМ, О ВСТРЕЧЕ С ПОДОБНЫМИ НАМ.

— Хотя мы — я убежден — не одиноки во Вселенной, не надеюсь на контакты с внеземной цивиллизацией в ближайшие несколько тысяч лет. А, может, этот срок будет еще большим — в зависимости от того, что мы обнаружим, добравшись до Альфы Центавра.