Первый день весны выдался солнечным, теплым. Снег сразу же размяк, посерел, и возница, уставши по­нукать измученную лошаденку, слез с саней и пошел рядом с Алексеем Ивановичем.

– К вечеру надо управиться, – сказал он, – пред­седатель велел.

– Я знаю, – согласился Алексей Иванович, – но видишь, прихватило Анну… Довезти бы…

Анна, накрытая тулупом, тихо стонала.

– …Сын будет, – продолжал Алексей Иванович, – перед мужиком так мучаются… Довезти бы. – Он при­вык разговаривать сам с собой, немного глуховат был, потому и не брали его в бригаду плотники, хотя мастер был отменный. – Уж больно сильно ночью кричала, – продолжал Алексей Иванович, – перепугала всех… А председатель так и сказал: «Только быстрее, лошадь в хозяйстве нужна, а вы тут рожать начали…»

Алексей Иванович замолчал. Теперь уже надолго. До самого Гжатска не проронил ни слова. В городе сдал жену в больницу и сразу же отправился в Клушино – ведь там дети малые одни остались.

Ждали сына. Старшему, Валентину, уже было де­сять, Зое – семь.

Через много лет Юрий Гагарин писал:

«Родители работали в колхозе. Отец плотничал, а мать была дояркой. За хорошую работу ее назначили заведующей молочнотоварной фермой. С утра и до позд­ней ночи она работала там. Дел у нее было невпрово­рот: то коровы телятся, то с молодняком беспокойство, то о кормах волнения… Красивым было наше село. Летом в зелени, зимой в глубоких сугробах. И колхоз был хо­роший. Люди жили в достатке. Наш дом стоял вторым на околице, у дороги на Гжатск. В небольшом саду рос­ли яблоневые и вишневые деревья, крыжовник, смородина. За домом расстилался цветистый луг, где босоно­гая ребятня играла в лапту и горелки. Как сейчас, по­мню себя трехлетним мальчонкой. Сестра Зоя взяла ме­ня на первомайский праздник в школу. Там со стула я читал стихи: