Всегдашний разгильдяй, Ванька вдруг даже заделался передовым дежурным по кухне, исправно разогревая каждый вечер полуфабрикаты и моя посуду, - лишь бы не допустить самозванку к управлению их холостяцким бытом. Александра посмеивалась, но Кис чувствовал себя не слишком комфортно. Посему они чаще встречались в квартире Александры на Проспекте Мира. Но все же и на Смоленку заглядывали: Ванька ревновать - ревновал; когда Александра приходила - хамил и устраивал демонстрации, но когда они не появлялись больше трех дней - обижался и скучал.

- Он к тебе относится, как к отцу, - резюмировала Александра.

- А то я не вижу, - буркнул Кис и подумал: "Если б я к нему относился как к сыну, уже давно бы штаны спустил наглецу да надавал хорошенько по заднице...".

Впрочем, по истечение первых двух месяцев конфликт "отцы и дети" стал потихоньку рассасываться, Ванька допустил Александру к священному алтарю кухонной плиты, хотя сам неотступно крутился рядом - то ли ревниво следил, то ли помогал. И временами до Алексея, который частенько сиживал за работой по вечерам, стали доноситься взрывы их дружного смеха с кухни.

"Ты ваще качок, Кис, - сказал в один из этих дней Ванька, - я и не знал, что ты в телках разбираешься".

Кис, охваченный педагогическим порывом, едва не ударился в разъяснения по поводу вульгарного "телки", но в конечном итоге сделал выбор в пользу мира и взаимопонимания между поколениями и коротко ответил:

- А то!

Однако спустя несколько недель воцарившийся было мир в старой квартире на Смоленской стал опять расползаться по швам. Ванька в присутствии Александры стал как-то подозрительно бледнеть, заикаться и ронять посуду.

- Если он ко мне относится, как к отцу, то в таком случае у него явно наметился эдипов комплекс, - резюмировал Кис.

Александра улыбнулась, но снова стала реже бывать у Киса.