Я, вообще-то, хотел рассказать про политэкономию. Это про нее я сказал: мудреная вещь. Политэкономия давалась нам с Братцем тяжко по причине нашего глубокого антисоветизма. А может быть, и еще почему-то. У меня до сих пор сохранился лист, на котором запечатлено документальное доказательство усердия Братца в ее изучении.

Братец не то чего-то выпил, не то уколол себе. Короче говоря, он взял учебник и начал добросовестно изучать его с самого предисловия. А там шла речь о разном товарообмене, причем предметами этого обмена постоянно выступали овца, сапоги и топор.

Сначала Братец выписал восемь или десять определений слова "труд" и все подчеркнул. Потом у него, видно, что щелкнуло, и он стал мучительно разбираться в механизме обмена. Для наглядности он кое-что нарисовал: ошеломленную овцу на трех ногах, знак плюса, условный топор, знак равенства и скромные сапоги. На этом занятия закончились. Наука не давалась. Хотя, по-моему, мы очень креативно к ней подошли: пытались выразить вербально, художественно, и разве что в танце не пробовали, а песня точно была какая-то, но за непристойностью позабылась.

Пришли на урок. Тогда еще, в 84-м году, все было строго. Это в 87-м, в контексте Научного Коммунизма, пошли разговоры про банду Ленина, и никто за это не выгонял из института, наш педагог только морщился и махал рукой: садитесь, садитесь.

Первым подняли меня. Я произнес речь, из которой следовало, что все устроено так: оборот на оборот, а капитал на капитал. Братец молча вертел в руках ручку, глядя в стол, до копчика потрясенный моим рассказом. А я принимал его молчание за одобрение и согласие.

- Где вы прочитали все это, о чем сейчас глаголили? - спросили меня, выводя пару.

Я сел на заслуженный отдых. Злобно толкнул Братца, а тот начал оправдываться: мол, никак не мог понять, о чем же я толкую. Тут его выдернули и велели идти к доске рисовать таблицу.