Герои Дружникова, даже умирая, не догадываются о том, что жили чужой жизнью, по чужому сценарию, сочиненному для них государством. А собственная их жизнь, принадлежавшая только им, была огосударствлена. И так как государство было, в свою очередь, приватизировано партией, то мудрый Раппопорт, он же Тавров, когда его просили "быть человеком", отвечал: "Я прежде всего коммунист, а потом уже человек". Если же его просили сказать по совести, он мгновенно реагировал: "По какой? Их у меня тоже две -- одна -партийная, другая -- своя". "Скажи по своей", -- просили его. "Скажу, но учтите: своя у меня тоже принадлежит партии".

Так отвечал Тавров записанный в паспорте индейским евреем, своего рода оживший печальный анекдот, отбывший два срока в сталинских лагерях, изготовлявший передовые статьи, письма трудящихся, всенародные движения, а также речи, доклады, реплики партийным вождям всех рангов, вплоть до высшего. И в ответах его ощущается трагический цинизм.

Вся страна от Раппопорта до другого бывшего зека -- Сагайдака, ставшего главным импотентологом при вождях, до этих самых вождей, живет по фантасмагорическому сценарию. Вся страна одновременно и сочиняет, и проживает его.

Псевдожизнь -- это и есть сама жизнь тоталитарного общества.

Согнув под секирами выи

Мы ждем окончанья кино...

Но только кино это мы разыгрываем и смотрим сами. Опубликованный в России в 1991 году роман был воспринят читателями в ряду тех книг, которые обрушивались на нас, начиная с 1986 года и которые мы запоем читали, ибо из каждой узнавали правду о самих себе, о своем трагическом прошлом, о своей растоптанной и многократно униженной жизни. Книга Дружникова именно так тогда и была воспринята.