Циолковский и др.), а затем и к собственно научной фантастике; от романа Чернышевского "Что делать?" (1863) с его яркими образами "новых людей", стремящихся, насколько возможно, приблизить к своему времени будущую преображенную, свободную, социалистическую Россию, - к замечательной в своем роде "марсианской" утопии "Красная звезда" (1908) А. А. Богданова, открывающей новую главу в истории русской фантастики. И подобно тому, как идеи "патриарха звездоплавания" Циолковского и его же фантастические рассказы и очерки ("На Луне", "Грезы о Земле и небе", "Вне Земли") проторили путь для космической темы в советской НФ, так и роман Богданова прокладывал дорогу фантастике социально-прогностической.

Впрочем, обе темы переплетаются. Мечты Циолковского устремлялись в поистине бесконечную даль. Уже на склоне лет, в 1929 году, он высказал удивительно смелую мысль, получившую впоследствии художественное воплощение в "Туманности Андромеды" И. Ефремова. "Каждая планета, - писал Циолковский, - с течением времени объединяется, устраняет все несовершенное, достигает высшего могущества и прекрасного общественного устройства... Объединяются также ближайшие группы солнц, млечные пути, эфирные острова..."

В предреволюционные годы фантастика утверждалась в русской литературе в широком тематическом и жанровом спектре - от привычных романов приключений с обоснованием инженерных гипотез до различных социальных утопий; от "реконструкции" воображаемых высоких цивилизаций далекого прошлого, в том числе Атлантиды, до развлекательной, нередко с мистическим налетом, беллетристики.

Двойственность научно-технического прогресса определяет проблематику серьезных произведений, особенно перед первой мировой войной (например, "Жидкое солнце" А.