В искусстве, как и в самой жизни, ничего не существует в очищенном виде. Происходит непрерывная, диффузия жанров. Мастера реалистической прозы, как мы видели на примере Ч. Айтматова, охотно берут на вооружение мотивы и приемы фантастики. Вживление в реалистическую ткань фантастической образности и освоение фантастикой реалистических повествовательных методов отражают все большую сложность постижения современного мира. И по мере того как литература будет проникаться научным сознанием, нисколько не противоречащим образному видению, процесс взаимодействия художественных структур станет еще более ощутимым. Не есть ли это выражение в области литературы того движения к синтезу, которое предрекал Чехов?

Между тем в суждениях о фантастике все еще сказываются вкусовые оценки и, что хуже, - нежелание видеть в ней живое, развивающееся явление, неотделимое от всей советской литературы. Недоразумения (помимо неразработанности эстетических критериев) возникают и от наивного представления, что фантастика, дескать, уводит от жизни, отвлекает от насущных дел и забот.

К сожалению, не все еще понимают, что фантасты своими художественными средствами служат тем же высоким целям, что и писатели-реалисты, и порою благодаря парадоксальности сюжетов, остроте конфликтов, изображению экстремальных ситуаций, с которыми справляется человек или человечество в целом, оказывают особенно сильное воздействие, пробуждая пытливую мысль, вызывая ответные эмоции волнующей атмосферой поиска, романтикой приключений и подвигов.

Значит ли это, что в фантастике все благополучно? Даже не касаясь лучших вещей, которыми мы вправе гордиться, можно теперь говорить о более свободной, раскованной манере письма, о более серьезном внимании писателей-фантастов к внутреннему миру человека (что нисколько не противоречит структурным особенностям, о которых говорилось выше).