Занятно, что тогда, когда эти жанровые огороды городили целенаправленно, триаду «фантастика — детектив — приключения» высаживали в одном углу, довольно старательно удобряли и поливали, а в результате бойко выпирал, заглушая все прочее, сорняк — примитивный низкопробный детектив, тот же Нат Пинкертон, только в форме капитана милиции и морально устойчивый: не пьет, не курит, не ругается матом, живет на капитанское жалованье. А в наши дни самозахвата плодоносных литературных участков этот пошлый лопух расцвел еще пышнее — стало быть, есть потребность, и потребность эта создается социальными факторами.

Так что в этом смысле фантастика как жанр, безусловно, имеет место. Но она существует в литературе и вне жанров, как прием, способный показать уникальность любой банальной ситуации, ибо каждое мгновение нашего мира абсолютно значимо, хотя большинство не замечает этого, и все для них, для большинства, сливается в мутный в бесцветный поток времени. Но писатель не должен быть «большинством», его задача в том как раз и состоит, чтобы понять и суметь показать значение и ценность каждого мгновения, а сделать это в беллетристике лучше всего путем гиперболизации, того, что можно назвать фантастикой, мистикой, приведением к абсурду — как угодно. Тогда единственным критерием литературного деления становится мастерство автора, и все надо оценивать только с такой позиции. И тогда оказывается, что Достоевский и братья Стругацкие, при всем их различии — хорошая литература, Жюль Верн — посредственная, а что-то еще — и вовсе никчемная. Я скажу больше: присутствие фантастики и юмора — условие, необходимое для того, чтобы литературное произведение могло претендовать на роль значительного. Во всяком случае, я в каждом произведении, которое считаю таковым, неизменно нахожу оба этих качества.