Верна и до конца шестидесятых годов прошлого века в научной фантастике популярны были прогнозы развития техники, фантасты занимались, в основном, изобретательством, а если делали социальные пророчества, то сводились они либо к тому, что в будущем все окажется хорошо (утопии типа «Туманности Андромеды» Ивана Ефремова или «За горизонтом» Владимира Савчнко), либо что настанет постядерный апокалипсис (антиутопии типа «Гимн Лейбовицу» Уолтера Миллера или «Город» Клиффорда Саймака). Сейчас технические прогнозы практически исчезли со страниц НФ, и это, в частности, дало основание для объявления о смерти научной фантастики, как поджанра.

Во-вторых, желание читателя расслабиться и получать от чтения фантастики лишь временное удовольствие также не абсолютно. Во все времена большая часть читателей предпочитала серьезным произведениям легкое чтиво, и закон Старджона о том, что 90 % всего, что пишется, — дерьмо, выведен не сегодня, а именно в те годы, когда НФ переживала расцвет и не собиралась сдавать позиции. Во все времена лишь 10 % читателей искали в литературе — в том числе, в фантастике — пищу для ума, а не разрядку для глаз.

Научная фантастика развивается не только по законам литературы, но и по законам науковедения, поскольку сам этот поджанр находится на стыке этих двух направлений человеческой деятельности. Фантастическая наука, как и наука обычная, переживает свои кризисы, застои, взлеты и революции. Одна из таких революций произошла как-то незаметно для читателей (не исключено, что и для авторов) в 70-90-х годах прошлого века, что, в частности, и привело к нынешнему кризису новых научно-фантастических идей.

Революция же заключалась в том, что, прогностическая функция жесткой НФ себя на нынешнем уровне исчерпала. В фантастической науке, как и в науке «обычной», не то чтобы возникла (на самом деле она всегда была, только в разное время относились к ней по-разному), но стала развиваться новая парадигма, новое отношение к тому, какова цель научной фантастики на данном этапе.