Тем не менее, они считались как бы "подданными второго сорта". Их вынуждали платить дополнительные налоги, взимавшиеся только с христиан (джизья), их присяга считалась недействительной в мусульманском (шариатском) суде, они не имели права прилюдно осенять себя Крестным знамением, звонить в церковные колокола, ездить верхом на лошади и даже на верблюде, носить оружие и обучаться обращению с ним (хотя в отдаленных и труднодоступных районах туркам, естественно, было не так просто проконтролировать соблюдение этих запретов, чем в Стамбуле и других крупных городах), а кое-где даже обязаны носить одежду, отличавшую их от магометан.

       Армяне (за исключением ренегатов, отрекшихся от Христа) не имели доступа к высоким правительственным должностям или высшим постам военной иерархии Османской империи. Чтобы выжить, они были вынуждены постоянно задабривать турецких чиновников взятками. По существу, турецкие армяне были политически и социально бессильны и беспомощны перед турками, постоянно подавлявшими и унижавшими их в повседневной жизни (причем, этот гнет ощущался в провинции сильнее, чем в относительно "европеизированной" столице на Босфоре). Подобная дискриминация делало возможным периодические массовые погромы и избиения армян мусульманами, ставшими неотъемлемой частью политического "портрета" Османской империи, начиная, по крайней мере, с 1870 г.

       Жизнь армян в Турции была крайне нестабильной, несмотря на экономическое процветание многих из них под турецкой властью и на тот факт, что армянские общины в плане экономического и культурного прогресса, как правило, опережали развитие господствующей мусульманской группы. Тем не менее, под властью султана господствующая и угнетенная группы сосуществовали, хотя и в неравноправном, но, тем не менее, сбалансированном режиме. Геноцид (по-армянски: "Ахет") стал возможным лишь после нарушения этого баланса.