С крыльца доносился отчаянный скрежет: иностранная мама яростно полировала закопченный чугунный котелок. Все другие сколько-нибудь нуждающиеся в чистке металлические предметы она уже надраила, но с котелком не успевала, и оттого была немного печальна.

– Возьмите его себе, – великодушно предложила мать. – Дома будете чистить и вспоминать нас.

Чужая мама солнечно улыбнулась.

Чуть поодаль, обнявшись, дуэтом рыдали Мина и Жу.

– Хватит реветь, – одернула сестру Сара-Джейн. – Людям уже ехать пора!

Гости забрались в свою машину (чужая мама нежно прижимала к груди котелок), и ослепительно сверкающий автомобиль тронулся, поехал. Но еще прежде, чем он вывернул с подъездной дорожки на проселок, стекло в правом заднем окошке скользнуло вниз, и в проем высунулась зареванная бирюзовая мордочка Жу.

– Чафф-чафф-чафф! – в отчаянии выкрикнуло чужеземное дитя.

Мина громко взвыла и уткнулась мокрой физиономией в плечо невозмутимой Сары-Джейн.

– Вот глупости какие, – с досадой сказала старшая сестра. – Ты куда ее провожаешь – на край Вселенной?

На другой день Сара-Джейн сидела на кухне, рассеянно наблюдая, как мама готовит тесто для сладкого пирога, потихоньку поклевывая предназначенные для начинки миндаль и изюм. Мама вполголоса напевала какую-то песенку, необыкновенно фальшивя и весьма талантливо перевирая слова. Заглушая ее, Сара-Джейн сделала погромче радио. Сначала там тоже пели, и довольно пронзительно, потом начался очередной выпуск новостей. Говорили не то о каком-то болиде, не то об атмосферной аномалии – комментатор, кажется, сам ничего не понимал.

– Ма, – сказала Сара-Джейн, выключая приемник. – Посмотри, по-моему, начинки маловато!

Мать рассеянно глянула на опустевшую миску и кивнула:

– Изюм в бумажном пакете на полке в шкафчике. Миндаль в кладовой.

Сара-Джейн скорчила недовольную гримаску, нехотя встала и пошла в кладовку.