Это, впрочем, особая тема, а у нас сейчас речь идет только о древнем литературном тексте. Не просто сюжеты и не просто стиль искал в Библии Фолкнер -- в ней он, думается, усмотрел, а может, просто интуитивно уловил некоторый образец, некий общий эстетический принцип построения материала, который отвечал его, писателя XX века, внутренней художественной задаче.

Тут я сошлюсь на прекрасную статью С. Аверинцева "Греческая "литература" и ближневосточная "словесность", автор которой, сопоставив два творческих принципа восприятия среды и человека, заключает: "Библейский мир -- это "олам"... -- "век"... поток времени, несущий в себе все вещи: мир как история. Внутри "олама" пространство дано в модусе временного движения -как "вместилище" необратимых событий... Греки живут настоящим, Восток -всем временем. Ближневосточная поэтика (и Библия как наиболее законченный ее образец. -- Н. А.) -- поэтика притчи; люди изображаются лишь в связи со смыслом действия, а не как объекты описания" {5}.

Подобный взгляд на человека был близок и Фолкнеру -- его персонажи, даже и помимо воли своей, оказываются втянутыми в поток обстоятельств, в бесконечно огромную орбиту времени. Недаром название фолкнеровских краев в переводе с языка индейцев племени чикесо звучит "медленно течет река по равнине". У этой реки нету конца и начала, о чем Фолкнер сам сказал с совершенной определенностью: "никакого "было" не существует -- только "есть".

Замкнутость фолкнеровского мира -- иллюзорна, и действительно, "маленького кусочка земли там, в Миссисипи" (по широко цитируемому выражению Шервуда Андерсона), хватило, чтобы вместить в себя целую вселенную человеческого духа. А о меньшем Фолкнер - и думать .не хотел.