Согласно этому закону и выстраивает писатель свой мир, "community", как он его называет,-- община. В общине все знают всех и обо всем, память о событии, происшедшем сто лет назад, жива так, будто оно свершилось вчера, судьбы людей, десятилетиями живших бок о бок, неизбежно оказываются тесно переплетенными друг с другом. Со стороны эта связь может казаться сложной и необъяснимой, но для человека общины она естественна и неизбежна -- как земля, на которой живет он, жили его предки, будут жить потомки. Фолкнер рассказывает историю этой земли, ее людей так, будто он один из них и тоже все знает и ему нет нужды распутывать цепь событий, -- можно пропустить одно, а то и несколько звеньев: все равно в сознании персонажей они постоянно присутствуют.

Но читатель-то пребывает вне! Он стремится раскрыть высший, общечеловеческий смысл саги, но куда там -- ведь сначала нужно хотя бы понять, о чем речь идет, с чего все началось.

Вот, например, первая фраза незадолго перед смертью написанного романа "Похитители":

"Мой дед сказал:

-- Вот такой он был, Бун Хогенбек".

Чей это -- МОЙ дед? И что за дед? Перевороши хоть все написанное Фолкнером, не найдешь, кажется, и упоминания о Луше Присте, дальнем родственнике маккаслинового семейства, который выступает рассказчиком романа. Читатель в растерянности, совершенно незнакомое лицо вводится как давно известное и привычное. Однако "община" его знает. Что с того, что раньше он не появлялся в хрониках Йокнопатофы, -- он жил здесь, а значит, так или иначе участвовал в делах ее и днях. В "нормальном" романе такое было бы невозможно, в саге, пусть и современной, -- естественно и закономерно.

Предположим, однако, что до "Похитителей" вы прочитали уже не одну книгу Фолкнера, в мире его более или менее ориентируетесь и недомолвки рассказчика не так уж для вас и таинственны. Но вот роман, с которого Йокнопатофа пошла, -- "Сарторис", -- тут уж вы вправе ожидать каких-то предварительных сведений об "общине" и ее членах. Ничего подобного. Вот начало: