— С Богом! — перекрестила она уходящего Фрэнка и принялась готовить праздничные медовые коржики, уверенная: у ее сына все получится. Трубку заверещавшего телефона Долли сняла липкой от теста рукой. В трубке бушевал Альберт:

— Долли! Мать твою так! Забирай своего щенка. И учти: я ему больше не крестный! Охренели совсем! — Короткие гудки у испачканной мукой щеки. С упавшим сердцем Долли подняла глаза — в дверях стоял Фрэнк. На лице — смесь обиды и бравады. Он еще не решил, что лучше пустить в ход.

— Тебя выгнали… — пролепетала Железная До. Коржики в духовке пахли так торжественно. — Альберто кричал как резаный.

— Ха, еще бы ему не орать! — Юный журналист рухнул в кресло и закинул ногу на ногу. — Такого осла и тупицы, как этот дядя Альберт, надо поискать. Взбесился прямо!

— Ты попросил его дать тебе должность Пита?

— Черта с два! Буду я просить! Я сел на освободившееся место и вежливо так велел рыжей тетке — она у них вроде прислуги — подать мне кофе. Я же собирался писать, а журналисты, когда пишут, всегда пьют кофе! А она разоралась: «Ты откуда такой выискался, щенок!» Именно, ма! Так и сказала: «ще-нок». Я не бью женщин, но в эту стерву пришлось запустить папкой. Такой толстой, с завязками, в которой бумаги были. Попал, конечно. Ну… она разоралась, полицией пугала. Набежали какие-то хмыри. А твой дорогой Альбертик прямо в плечо мне вцепился клешнями и вытолкал вон…

В комнате появился заспанный Мартин.

— Так я ему вмазал прямым хуком! Свалился мешком! — доложил Фрэнк отцу.

— Молоток, Фрэнки! Это по-нашему. — Отец со сна не разобрался в ситуации.

— Пресвятая Богородица, за что мне это?! — В полуобмороке упала на табурет Долли. — Лучше бы мне сразу в могилу! Два урода на мою шею. Клянусь, это и святая не вынесла бы! — Долли воздела пухлые руки к раскрашенной статуэтке Богородицы, освещенной красными свечами. — Дай мне умереть спокойно! Матерь Божья, за что, за что такие испытания?