Но тамада, перечисляя самых дорогих и почетных гостей, одним из первых назвал меня, человека, которого к тому времени действительно знал весь город. В общем-то, я не люблю такие шумные застолья и всегда стараюсь отсидеться где-нибудь сбоку. Но на сей раз пришлось быть все время в центре внимания. Честное слово, от очень многих предложений выпить я отказался. Но — не от всех. И кто-то из гостей тут же позвонил Мамедову: знаете, Джумшут Мавсимович, а Мельников-то чуть ли не под столом валяется. Тот, как всегда в подобных ситуациях, собрал всю свою свиту — зав. секторами, инструкторов — и помчался на базу команды реагировать на «сигнал». Дожидаться, когда очередной нарушитель режима, на этот раз Мельников, вернется домой. Я об этом, понятное дело, ничего не знал, приехал часа через два и от такой встречи, конечно, немного растерялся. Ничего себе ситуация, а? Поддавший футболист и чуть ли не бюро горкома на выезде… Да только я все равно не стал ни заискивать, ни оправдываться. А просто взял себя в руки и сказал всего две фразы: «Извините, но я устал и иду спать. К игре буду в порядке». И, не оборачиваясь, ушел. Те просто обалдели, с ними никогда в таком тоне не разговаривали… Но к игре я действительно подготовился как надо. Потом Мамедов подошел ко мне и пожал руку: «Ты поступил как настоящий мужчина, сдержал слово. Молодец! Пусть все останется между нами…»

А какое могло быть «между нами», когда оба эти разговора проходили в присутствии минимум десятка свидетелей? Да назавтра весь город был в курсе… Но, как бы то ни было, а с тех пор на мою свободу никто не покушался.

Только не думайте, что я злоупотреблял этим. Например, 25 октября 1986 года у «Кяпаза» был стартовый матч переходного турнира с «Красной Пресней». А 21 у меня — день рождения. Я домой летал, в Минск. Собрались друзья, мы славно посидели, но так я ни глотка и не выпил…

Я вообще не стремлюсь поступать определенным образом только потому, что «так принято». Как считаю нужным, так и живу. Не сочтите бахвальством, но убедить меня гораздо проще, чем заставить. Мне кажется, что даже Эдуард Васильевич Малофеев уважал меня за эту черту. Сильные люди — а я считаю своего главного в жизни тренера именно таким человеком — может, и не очень любят непослушных, но послушных просто презирают.