- - Кому они такие нужны? - сказала Алиса. - Кто про это будет читать? Человечество как всегда хочет получить конфету в ярком фантике, и неважно, каково будет содержание. Фантик должен быть как можно более ярким. Желательна некоторая аляповатость...

Она посмотрела в окно. Туман властвовал над городом, туман пытался съесть его, как кит Иону. Туман съедал Алисины мысли, проникал внутрь и собирался проглотить ее тоже. Вместе с городом. Вместе с миром.

День был похож на старую, усталую шлюху, написала она. И тут же стерла, сама испугавшись собственных строк. Она шагнула к балкону, исчезая в темноте ночи, позволяя замкнуться на своей тонкой шее сладким объятиям темноты... Это не нравилось Алисе, но нравилось трем толстякам. Толстяки платили деньги, и бедняжка старательно изображала из себя мастерицу любовных романов. То есть переводчицу бессмертных творений Сары Мидленд.

Которой может и не быть, поскольку быть не может, проговорила Алиса, задумчиво глядя на монитор, оставивший свидетельство ее маразма. Знали бы наши дамы, что Сара сидит в районе Девятой линии, в скромном старом особнячке не путайте с нуворишскими! Рядом с компьютером клетка с попугаем, на коленях огромный кот Фаринелли, а на кресле мирно дрыхнет его престарелая мать, леди Маргарет. Вот такая Сара Мидленд, причем если Сара не сдаст завтра новую шедевру, придется жить на Дедулину получку... Дедуля же у Сары служил в храме неподалеку священником, и его получка была скромной, как любой результат бескорыстного служения. Дедуля по этой причине смотрел на Алисины греховные писания сквозь пальцы.

Иногда, впрочем, на него находила стихира, и тогда он начинал робко рассуждать о зарытом в землю таланте.

Де-ду-ля, отвечала она ему. Пусть уж тогда Господь устроит так, что людям надоест читать всяческую бурду про Элайзу, ага? На такое замечание обычно ни Дедуля, ни Господь не отвечали. Справиться с публикой, желавшей узнать побольше о златокудрой красотке, они не могли.