Когда все взводы позавтракали и разошлись, я робко подошел со своим котелком к раздавальщику. Тот презрительно махнул черпаком и, почти не глядя на меня, спросил:

- А еще позже нельзя было? Почему не со взводом?

- Я теперь при штабе роты.

- Писарь?

- Нет. Помстаршины. Следил, чтоб все позавтракали, потому сам не подходил.

- Пом-старшина-а! - насмешливо растянул повар. - Сказал бы тут всем, что ты помстаршина, когда люди завтракали без хлеба! Они бы устроили тебе завтрак! У самого хоть есть пайка?

- Нет, - честно признался я.

Повар подозрительно поглядел на мою мадьярскую сумку и добавил:

- Разделил бы с нами, тогда мы поделились бы своей порцией супа, которая пока что плавает на дне котла.

- У меня нет ни крошки, - повторил я. - Сегодня к обеду доставим хлеб.

- Откуда же это?

- Из пекарни.

- Пешком пойдете?

- Пешком.

- Тогда и к ужину не доставите!

Торопясь к штабной хатке, я с тревогой думал, что повар, очевидно, прав. Даже если и десяток километров до пекарни, как сказал старшина, то к обеду трудно будет вернуться с хлебом: неизвестно, сколько еще там придется прождать, пока выпишут буханки да выдадут. Старшина, наверно, приврал - у него имелась такая привычка. Сам он, конечно, не был там ни разу!

Однако надо идти, чтоб там ни было. Хоть маршевым шагом, хоть бегом, а хлеб доставить надо. Каково живется бойцам без хлеба, я знал по себе. Хорошо знал, может, даже лучше, чем те, что сегодня завтракали без хлеба. Им хоть кулеша налили по полной порции, а мне повар нацедил полчерпака.

На улице, возле штабной хаты, уже стояли в шеренге десятка два бойцов с пустыми рюкзаками за плечами.