Выясняется, что Гитлер обладал инфантильным чувством юмора старой девы. Он шутил за столом, что вот если бы союзники увидели его за домашним обедом, а то представляют себе этакого монстра. Фюрер подтрунивал над подвыпившим фотографом Хофманном, требовал держать его подальше от камина, как бы алкоголь не воспламенился. Для умножения арийской расы фюрер разрешил немецким солдатам жениться на жительницах оккупированных территорий, но требовал себе фотографий невест. Гитлер шутил: мол, невесты, как на подбор, уродливые, и его солдаты их еще разлюбят, когда с похмелья проснутся и увидят, на ком женятся. За столом беззлобно подтрунивали над Герингом, который якобы в постель тоже ложится увешанный орденами и медалями. За столом фюрера тоже рассказывали «лагерные» анекдоты.

Мы в детстве тоже рассказывали плоские «лагерные» анекдоты, не ощущая какую–то вину или стыд. Анекдоты о Холокосте еврейские детишки рассказывают до сих пор в Америке, в Израиле и в России. Запретность темы и общественное табу лишь придают им пикантность. Англоязычная и еще в большей степени иврит–зона Интернета полны анекдотами о Холокосте. Их рассказывают, обсуждают, ими обмениваются: на молодежных форумах, по системе peer–to–peer…

«Большинство анекдотов о Холокосте — это вроде детского хулиганства, — говорит Узи Вейль. — Дети звонят в дверь и убегают. Мы понимаем, что так неправильно, что это приносит боль, но мы позвоним и удираем. Это огорчает, раздражает взрослых, которые спят за дверью… Даже если детям нечего важного сказать, они показывают, что они есть, они звонят в дверь и удирают… и получается такой «юмор туалета». Девяносто процентов анекдотов о Холокосте — такого качества… но все равно, дайте им будить взрослых. Все равно, кто–нибудь должен их разбудить».

* * *

«Если бы Холокост произошел бы сегодня, то следующей за кучей ботинок была бы куча сотовых телефонов», — пошутил израильский сатирик Гиль Копач.

«Здесь пример удачной шутки, — говорит израильский писатель Амир Готфрейд, автор романа «Наш Холокост», переведенного недавно на немецкий. — Шутка эта не про крематории, не про жертв, про которых невозможно шутить, а про нас, про нашу жизнь».