У землеотвозных шаланд открывающееся днище и воздушные ящики вдоль борта; значит, в трюмах до ватерлинии вода. Поверх этой воды наложили дощатые настилы, а на них устроили артиллерийские погреба. Ледокол подняли со дна, назвали "Знамя социализма", поставили пушки и сразу пустили в дело. За два года подводного плавания на нем погнило все дерево. Новые помещения заканчивали на ходу: внизу работают плотники, а наверху стоит у заряженных орудий ходовая вахта. Два раза принимали бой, и от стрельбы сыпались недостроенные переборки. Тогда начинали заново.

- Строительство! - пробормотал командующий.- Строить можно в тылу, а тут безобразие, а не тыл. Белые развлекаются всякими операциями, а из Москвы по рельсам приплыло высшее морское командование. Срочность! От этой срочности в бою происходят нежелательные чудеса. И потом команды. Гонят людей со всех четырех морей, а которые из них моряки - неизвестно.

Здесь я должен заметить, что пессимизм командую-щего был необоснован. Моряков узнавали очень просто. Прибывшего спрашивали:

- Где плавал?

- На Балтийском море.

- На каком корабле?

Почему-то чаще всего - на "Рюрике".

- А на гальюне плавал?

Если отвечал - плавал, гнали в пехоту, потому что гальюн - значит уборная.

Но пессимизм командующего, кроме того, был случаен и ограничен лишь до известной степени: он проявлялся только перед обедом. И от этой мысли командующий улыбнулся.

Что с того, что у противника настоящие канонерские лодки и даже миноносцы, а в тылу весь Севастополь, Свое дело верное.

- Весело, - сказал он.

- Ничего не весело, - ответил комиссар, тоже думавший о высшем морском командовании. - Десант, заслон, обстрел, заградительная операция, все сразу и все в порядке боевой срочности, - засмеялся командующий. - Деловой мужчина. И, бросив окурок в воду, пошел к торговкам. Он очень любил арбузы и безошибочно выбирал их на слух.

2

Расставив циркулем ноги, сжав арбуз широкими ладонями, склонив голову набок и прищурившись, стоял командующий, а перед ним стоял флаг-секретарь.