— Да, — заявил он Кубицеку, — я хотел бы вступить в связь с порядочной девушкой. А легкомысленные потаскушки только наградят тебя сифилисом!

Впрочем, существует и еще одна версия увлечения Гитлером Стефани Янстен, которую он встретил отнюдь не в Вене, а пригороде Линца Урфаре. Едва увидев высокую белокурую девушку, которая в самом деле походила на валькирию, потрясенный представившимся ему зрелищем Адольф заявил Кубицеку:

— Я влюблен в нее…

Справедливости ради надо заметить, что влюблен в эту самую Стефани был не только Адольф — поклонники ходили за ней толпами. Не стал исключением и будущий фюрер. Он буквально преследовал девушку по пятам. Она заметила его на празднике цветов и даже бросила ему розу. Однако смущенный Адольф так и не осмелился приблизиться к предмету своей страсти. Письмо же ей он написал, сообщив Стефани о намерении стать великим художником, и просил ее не выходить замуж до тех пор, пока он не закончит Академию изящных искусств. Приняв послание Гитлера за неудачную шутку, девушка даже не удосужилась узнать, кто же был этот будущий великий художник.

Тем временем страсть становилась все сильнее, Адольф не спал ночами, посвящал своей возлюбленной лубочные стихи и в конце концов решил утопиться в Дунае, о чем и сообщил Кубицеку. При этом, правда, добавил, что топиться лучше бы с самой Стефани. А поскольку девушка кончать свою молодую и вполне счастливую жизнь самоубийством явно не собиралась, то Гитлер так и не бросился в Дунай.

Впрочем, Гитлера интересовали не только отношения полов, но и венская жизнь, полная опасного очарования государства, в котором проживали люди многих совершенно разных национальностей. И, по меткому выражению одного из современников, Вена представляла собой зрелище, которое заставляло думать о ней как о королеве, восседающей на троне, чей властный жест объединял разноязычный конгломерат, живший под скипетром Габсбургов. Но это был только блестящий фасад, тогда как изнанка выглядела менее привлекательной. Надо отдать должное молодому Гитлеру: он быстро заметил это вопиющее несоответствие и говорил, что «бьющее в глаза великолепие столицы затмевало печальные симптомы слабоумного упадка и гниения», которые и являли собой истинное состояние дел в империи.