Пол беседки был усеян битым стеклом, обрывками старых газет и окурками. Борис не без опаски уселся, вслушиваясь в тонкий скрип просевших под его телом досок.

— Устраивайтесь поудобнее, — сказали ему любезно. Борис завертел головой, но никого не увидел. Он сидел в глубине беседки, окруженный с трех сторон проволочным каркасом, облепленным пожелтевшими листьями. С четвертой стороны был вход в беседку. Борис сидел к нему лицом и мог отлично наблюдать почти всю аллею, по которой пришел.

— Сидите спокойно, — снова раздался голос. Кажется, говорил тот же самый мужчина, что подсаживался на скамейку, но Борис не был уверен. — Сидите спокойно, смотрите перед собой. Я здесь, рядом. Я буду спрашивать, вы отвечайте, лады?

— Ол райт, — рассеянно сказал Борис. Все это было как-то... Мягко говоря, странновато. Борис почувствовал себя словно в исповедальне — сидишь в полутемном помещении, лица собеседника не видишь, слышишь только голос, и этому незнакомому голосу признаешься в самых своих тайных и сокровенных замыслах. Сам Борис в исповедальнях никогда не был, только в кино видел. Не было ему нужды ходить исповедоваться. У него на работе роль исповедника играла Служба безопасности, СБ. Это они выискивали грешников, заставляли каяться в грехах... Н-да. Много еще чем занималась СБ.

— Обязательно было весь этот цирк устраивать? — спросил Борис, распихивая носками ботинок мусор перед собой.

— Вы сами сказали — стопроцентная конфиденциальность. Вы сами сказали, что за вами возможна слежка, возможно прослушивание телефонов. Вот мы и постарались все сделать по высшему классу. Сейчас в парке еще три моих человека, они полностью контролируют ситуацию.