Паоло сделал еще глоточек кофе. С приклеенным к уголку рта окурком он задумчиво смотрел сквозь облако дыма на крыши домов противоположной стороны улицы. Вот уже две недели как, покинув госпиталь, он большую часть времени тратил на сидение у окна и раздумье, почти всегда один. Он выходил из квартиры только на длительные прогулки в одиночестве.

Иногда в квартире ночевал Джимми. Иногда приходили и другие члены их давней шайки: Анджело и Митч, Ральф Блайз, Вито Риккобоне. Они не докучали ему болтовней, понимая, чем заняты его мысли. Они приходили, сидели с ним, немного выпивали, разделяя его молчаливую компанию. Изредка играли в зинчинетту – сицилианскую разновидность покера. Иногда Паоло присоединялся к ним, и тогда, как правило, выигрывал. Он понимал, что они стараются улучшить его самочувствие, и не сомневался в том, что это дань их прежней дружбе.

Они никогда не приводили с собой девок – еще одно необычное подтверждение их заботы о нем. С их стороны было большой деликатностью не вторгаться к нему с вульгарными шлюхами в период его траура и раздумий. Но иногда, особенно оставаясь один, он вообще ничего не делал.

Иной раз ловил себя на том, что думает о прошлом, пытаясь разгадать уловки судьбы, забросившей его в эту необычную даль для того, чтобы привести к трагедии. Вот сейчас он сидит у окна, допивая последние капли кофе, созерцая крыши противоположных домов, а мысли его витают далеко, там, за тысячи миль, за океанами и морями, между этим миром и миром, откуда он приехал.

Он родился в отдаленном, заброшенном селении, прилепившемся к каменистому бесплодному склону горы, одного из наиболее нищих и опустошенных районов Сицилии.

Деревушка здесь выросла еще в средние века, когда почва была еще достаточно плодородной для выращивания зерна и выпаса овец, когда фруктовые деревья могли получать живительные соки из каменистого склона.