Паоло отошел от него и сказал:

– Я должен знать, кто это сделал. И не вздумай кричать. – Он вытащил кляп.

Дитрих не кричал. В груди у него всё сжалось от страха, И он мог только прошептать:

– Это не я! Меня не было там. Клянусь. Моей вины нет!

– Ты им приказал сделать это.

– Нет! Я велел им быть осторожными и никого не убивать, только немного тряхнуть ресторан.

Дитрих пытался удержаться на носках, выдыхая слова, понимая важность каждого слова.

– Я проклинал их, когда услышал... В том, что они натворили, моей вины нет! Мне это отвратительно... Я не думал, что так получится.

– Кто они? Имена, где живут, где и чем промышляют?

– А потом... что?

– Отпущу. Если скажешь правду.

Дитрих этому не поверил. Но это был единственный шанс остаться живым, и он ухватился за него, несмотря на его ничтожность.

– Машину вел Ник Чиофано. Джек Фергюссон бросил динамит. Он виновник. Он виноват в том, что все было сделано неправильно!

– Где их найти?

Дитрих сказал ему все, что нужно было знать. Паоло поглядел ему в глаза и понял, что это правда. Он схватил левой рукой за нижнюю челюсть Дитриха, раскрыл ему рот и втолкнул ему туда платок. Затем отошел, сел на ящик и стал ждать.

Вначале Дитрих мычал сквозь кляп, затем перестал, пытаясь удержаться на носках.

Через пять минут его колени и ноги устали от напряжения. Петля глубже впилась в кожу. Он снова поднялся на носки, воздух с шумом втягивался в его раздувшиеся ноздри.

Белки его выкатившихся из орбит глаз налились кровью.

Чтобы задушить себя струной, Дитриху понадобился почти час. Все это время Паоло не отводил от него взгляда.

Николо Чиофано ушел в четыре утра, но игра продолжалась. Он ушел, потому что проигрался, и когда покидал кабинет зубного врача, где велась игра, был дико взбешен. Единственная лампочка на этаже тускло светила возле лестницы, в коридоре было темно. В здании располагалось множество дешевых контор, которые закрывались на ночь.