Мы не имеем права судить их с высоты своего времени, это было бы безнравственно, но нам насущно необходимо разобраться в тех, на мой взгляд, неизбежных и порой трагических ошибках, не допустить которые было, вероятно, просто невозможно, учитывая неимоверную сложность обстановки и саму внутреннюю сущность большевистской партии. Я повторяю: трагических, потому что огромны оказались людские потери... А несоизмеримость потерь с достигнутым ужасающа!

Поэтому и неутолима боль в сердце каждого, кто неравнодушен к судьбе Отечества.

И тут встают опять очень сложные и трудные вопросы. Мы сейчас реабилитировали почти всех большевистских деятелей, репрессированных Сталиным, за исключением тех, кто сам был палачом в конце тридцатых годов, я говорю о наркомах внутренних дел Ягоде и Ежове. Но, реабилитируя их, мы не можем умолчать о том, что некоторые из реабилитированных являлись в годы гражданской войны организаторами жесточайших и тоже беззаконных с точки зрения общечеловеческой морали действий...

Был ли закономерным и неизбежным приход Сталина к власти? Закономерен нет. Но при том раскладе сил в самой партии, при том составе ее руководства, боюсь, сталинизм был неизбежен. Ведь партия в целом нэп не приняла. Даже Бухарин защищал его без особой внутренней убежденности, потому как, будучи марксистом, признавал необходимость коллективизации. Разногласия сводились лишь к срокам. Драматическими для нэпа оказались слова В. И. Ленина, что это "стратегическое отступление", что "мы находимся в положении людей, которые все еще вынуждены отступать, чтобы в дальнейшем перейти в наступление". Противники новой политики уцепились за первую часть фразы. "Отступление", "назад" звучало в то время куда как предосудительно, ведь главное тогда было шагать только "вперед и вперед", к коммунизму. Знакомясь со стенограммой XIV съезда партии (это был еще 25-й год), видишь, что Советская власть без особого энтузиазма сменила боевой наган на письменный стол с чернильницей и ручку с пером.