- Здравствуйте, - ответил Болотов на вы, потому что не любил Плесецкого.

- Новости, Гришка. Едет к нам из Питера большевик Лазаревич. Портной какой-нибудь, а еп.ет комиссаром.

- Может, тоже студент?

Но Плесецкий точно не услышал.

- Наверное, потребует, чтобы эскадра подняла красные флаги, а это невозможно. Даже Крайсовет понимает. В самом деле, как подымешь красный, если державы признают только андреевский.

- Плевать надо на державы, - неохотно возразил Болотов. Возразил, потому что державы надоели, неохотно- потому что надоело возражать.

- Плюй! - И Плесецкий кивнул в сторону окна.

В широком окне был весь рейд. От белизны прибрежного льда вода казалась почти черной. "Чесма" и высокотрубный "Аскольд"- не корабли, а коробки, мертвые и бездымные. Правее - англичане: броненосец "Глори" и броненосный крейсер "Кокрэн" в зверской, точно индейцы, боевой раскраске. Эти-то живы, может быть даже слишком живы. Еще правее француз "Амираль Об", американец "Олимпия" и итальянец "Эльба". Барахло, но все-таки великие державы.

- И плюну, - сказал Болотов, - Плюну и поеду домой. Надоело.

Плесецкий вдруг покраснел.

-- Никуда не поедешь. Наше место здесь, понимаешь? Наш долг охранять северную окраину республики от немецких посягательств!

- Посягательств? - удивился Болотов.

- Посягательств! - загремел Плесецкий. - Читай! - И бросил Болотову телеграмму.

Болотов прочел. Телеграмма была с поста Цып-Наволок. Она сообщала о гибели "Сполоха", расстрелянного неприятельской подлодкой у Вайда-губы.

- Большевики заключили мир! - Плесецкий размахивал рукой, точно с трибуны. - Разве это мир, если немцы топят наши пароходы? Это война, а раз так, мы будем защищаться! Мы вооружим наши миноносцы и бросим их на немцев! Мы будем драться до последнего человека!- И, неожиданно остыв, закончил: - Крайсовет с нами согласен. Так и скажу большевику Лазаревичу - пусть кушает.