Согнулся котенком, лежу и снова не могу заснуть: думаю о доме и вспоминаю родителей. Никак не получается вспомнить черты лица отца. И так его в мыслях поверну, и эдак, но так и не вижу его глаз, не вижу губ. Только голос слышу: "Ты когда вернешься, сынок?" Аж слезы на глазах навернулись, как домой охота.

Прошло не больше получаса, мне страшно захотелось в туалет. Ёрзал я, ерзал, - не помогает, выпитая недавно вода упрямо рвется наружу. Делать нечего, надо вылезать в ночь и делать свои маленькие дела.

- Сосед, мне сходить надо, отлить. Поспи ты, я подежурю.

- Попробуй, - Сосед за три секунды развалился, на сколько это возможно в тесноте БМП, по отсеку и, приторно посапывая, захрапел бурым, впавшим в глубокую зимнюю спячку медведем.

- Во люди дают, - прошептал я и только хотел выполнить свой план, как раздалось несколько десятков мощных взрывов и автоматная трескотня стала звучать все ближе и ближе. Послышались крики - это соседи-мотострелки готовились к встрече незваных гостей. Дышать свежим воздухом мгновенно расхотелось, но мочевой пузырь гневно продолжал настаивать на освобождении своих пространств. Я сидел в замешательстве, а стрельба за бортом приняла новый, еще более неприятный оттенок. Подумав, я решил лишний раз головой не рисковать и, высунув в люк одни лишь причиндалы, начал свое мокрое дело.

- Сколько время? - неожиданно открыл глаза Сосед. - Ты че делаешь, пенек? Отстрелят тебе щас женилку, останешься без наследства. Ну, ты, крендель, придумал! - он звонко, нарочно смущая меня хохотом, заржал.

- Лучше без женилки, чем без головы. А женилку, между прочим, и новую могут пришить. Это сейчас умеют.

- Не дай бог, новую. Мне и со старой не плохо. - Сосед прекратил ржач. - Расслабься ты, женилка! Нельзя без отдыха, отдыхай!

Снова пытаюсь заснуть. Фиг там.

Пролежал с закрытыми глазами еще с полчаса. Сознание, в глубине души рисуя страшные картины смерти, не позволяет уснуть. Страшно умереть во сне, и на яву страшно. Страх охватывает меня и прожигает насквозь. Страх, страх, страх.