Следующая сцена открывается яростными спорами. Евреи хотят обратно в Европу. Во время массовых беспорядков Александра захватывает парламент в Иерусалиме. На сцене мятежники арестовывают президента Эйнштейна и молодых поселенцев во главе с Шоломом Бен–Хорином. Победители в едином порыве поют сионистский гимн «Надежда» («Атиква»), позже ставший гимном Государства Израиль, извращая слова в свете новой политической перспективы возвращения из Сиона.
Пока в наших сердцах
Дышит еврейская душа…
Еще не потеряна наша надежда
Которой две тысячи лет,
В страны изгнания наши любимые
Вернуться всем нам навек…
(вместо: «Быть свободным народом на своей Земле
На земле Сиона и Иерусалима»,
как в каноническом тексте гимна Нафтали Герц Инбера)
Сцены стремительно сменяют одна другую. На празднестве в честь новой правительницы, униженного заключенного Эйнштейна заставили петь в наказание серенаду, написанную дворцовым графоманом. Чарли Чаплин интервьюирует бывшего президента. Затем новая сцена — «Дворец мечты», созданный Александрой: временная мера, пока не станет возможным вернуться в диаспору. Кажущаяся простота пьесы скрывает сложную символику, поскольку «дом мечты» — еще и «фабрика грез», обычный синоним Голливуда, утверждавшийся в начале 30–х годов.
По доброй воле редкие евреи выбирали Израиль. И сейчас, когда в Германию ежегодно эмигрирует больше евреев, чем в Израиль; израильтяне в Лос–Анджелесе или Нью–Йорке со слезами на глазах распевают «Атикву»; в Москву вернулось свыше 50 тысяч израильтян; в посольствах Польши или Словакии, ставших в Холокост огромным еврейским кладбищем, стоят огромные очереди израильтян, мечтающих о восстановлении гражданства, потерянного их дедами, поражает точность прогноза драматурга.