Чарльз Диккенс в Америке
Март. Теплый день. Мы в дилижансе где-то между Луисвиллем и Цинцинатти. Все разговоры между пассажирами начинаются, кончаются и практически состоят из одной фразы — «Да, сэр» (Yes, Sir), произнесенной с разнообразными интонациями.
Час пополудни — время ланча. Мы останавливаемся у маленькой гостиницы. На крыльце в кресле качалке — худой человек в рыжей шляпе. К нему обращается пассажир в соломенной шляпе.
Соломенная шляпа: Полагаю, это судья Джефферсон?
Рыжая шляпа (качаясь и произнося слова очень медленно): Yes, Sir. Соломенная шляпа: Неплохая погода сегодня, судья.
Рыжая шляпа (согласно): Yes, Sir. Соломенная шляпа (заверительно): Yes, Sir!
Обе шляпы (глядя вдоль улицы, философски): Yes, Sir…
Снова пауза, и они взглядывают друг на друга еще серьезней, чем прежде.
Это мимолетная запись Чарльза Диккенса в его книге «Американские записки». Не узнаем ли мы в этом разговоре, подслушанном чутким ухом стилиста, персонажей Фолкнера или диалоги из фильма братьев Коэнов «Фарго»?..
Диккенс приехал в Америку в канун 1842 года, ответив, наконец, на давнишнее приглашение самого знаменитого тогда американского писателя Вашингтона Ирвинга — автора «Рипа Ван Винкля», «Спящей долины» и сатирической «Никербокеровской истории Нью-Йорка». К 1842 году сам Диккенс был уже классиком, автором пяти знаменитых книг, включая «Посмертные записки Пиквикского клуба», «Давида Копперфильда» и «Николаса Никлби». И Америка читала его запоем. Вскоре по прибытии он писал своему другу Джону Форстеру:
Не было на Земле императора, которого встречали бы такие толпы, как меня в Бостоне, Нью-Йорке и в Филадельфии. Балы, обеды, депутации… В церквах мне оставляют почетные места. Если я еду в экипаже, толпа провожает меня до дому. Если я иду в театр, зал встает как один человек. Мог ты себе это вообразить? Я — нет.