И сегодня Люба, выбежав из дверей общежития, ничуть не удивилась, что ее окликнул Савченко. Он стоял напротив, на бульваре, в белом элегантном костюме, соломенной шляпе, высокий, широкоплечий, красивый той определившейся мужской красотой, которая приходит после тридцати лет при налаженном ритме жизни и устоявшемся характере.

- Здрасте, Виктор Степанович! - шустро поздоровалась Люба, скользнув по точеному лицу хирурга озорными глазами.

- Вы куда-то спешите, - не отвечая на приветствие, не то спросил, не то утвердительно произнес Савченко.

- Да. На вокзал, поезд встречать. - Люба неспокойно мотнула кудряшками выбившихся из-под синего берета волос: ей передалась неизъяснимая тревога.

- Положим, не поезд, - дрогнули в короткой усмешке резко очерченные губы хирурга. - Мне очень надо поговорить с вами. Сейчас же...

Они разговаривали и медленно шли по бульвару, вдоль которого во всю мочь цвела акация. В напоенном солнцем воздухе первого июньского дня вился тополиный пух.

- Какой вы непонятливый, Виктор Степанович. - Люба уже поборола смущение, охватившее ее при неожиданной встрече, отогнала тревогу, сообразив, о чем хочет говорить с ней Савченко. - Я ведь могу опоздать!

Виктор Степанович остановился, взял Любу за руку и испытующе посмотрел в ее улыбающееся лицо с большими зеленоватыми глазами, которые в тени густых ресниц казались темными.

- Неужели вы верите, что ваша привязанность к школьному другу - это любовь?.. Ведь улетучится она!.. Поверьте мне, - убеждал он.

- Нет, - тихо отвечала Люба. - Не улетучится. - В глазах ее полыхнул жаркий огонек девичьего упрямства.

Савченко горько усмехнулся и отпустил Любину руку. С чувством превосходства взрослого над ребенком сказал:

- Удивляюсь еще, как это вы вдвоем не оказались в медицинском институте.

- А вы угадали! - Люба вдруг засмеялась звонко - так, что умолкли свиристевшие в белой кипени акации воробьи. - Петя, верно, хотел вместе со мной идти в медицинский.