- А вы, - сказал Пантелеев, - идите кушать!

- Нет, спасибо, - ответил шофер. - Я не хочу кушать. Не могу.

- Почему же не можете? Со мной не хотите, что ли? - спросил Пантелеев, расстегивая воротничок и поудобнее прима щипаясь на охапке сеиа.

- С вами я могу, а с ними не хочу, - шофер пальцем показал на адъютанта.

- Тут я, а не он хозяин, - сказал Пантелеев. - Стол-то мой, раз я зову, давайте кушать.

Шофер покосился на адъютанта, подошел и присел на корточки рядом с Лопатиным.

Завтракали минут двадцать. Еле видные в небе разведчики теперь гудели сразу в нескольких местах, и теперь по ним стреляли отовсюду; в небо лопались белые шарики зенитных разрывов.

- Вы на Западном фронте были? - поглядев на небо, спросил Лопатина Пантелеев.

- Был с июня до августа.

- А я до сентября. Я здесь неделю всего, - Пантелеев снова посмотрел на небо. - Там, на Западном, на это уже и внимания не обращают, а здесь в щели лезут. Дело привычки; но, пока одни привыкает, другого уже убивают. Так и вертится чертово колесо...

Собирай, Велихов, да поедем, - кивнул он на салфетку и оставшуюся еду.

- Как по-вашему, что дороже на войне, - вставая, спросил Пантелеев у Лопатина (Велихов и шофер уже пошли к машипе), - храбрость или привычка?

- Привычка, - не думая, ответил Лопатин.

Пантелеев покачал головой.

- Что, неправда?

- Правда, но жалко, - сказал Пантелеев. - Жалко, что много храбрых людей до этой привычки не доживают. Сколько раз я на маневрах был, десятки раз, а на поверку вышло: война как вода, - пока не нырнешь в нее, плавать не научишься. Как там, уложились?

3

К переправе на Арабатскую Стрелку подъехали только в одиннадцатом часу. На месте переправы берег был отлогий, мелкая вода пролива играла прохладной осенней рябыо. Вдали, в семи километрах, над серой водой поднималась желтовато-серая полоска Арабатской Стрелки.