- Или, когда отходили, утащили с собой, или и вовсе не было, кроме тех, что артиллеристы набили. Вполне возможно, что и так.

Паника, паника! - воскликнул он. - Что она с нами делает, эта паника, сами себя не узнаём!

В двухстах шагах за окопами, на отмели, бойцы нашли еще два трупа. Какой-то боец, наверно санинструктор, тащил на себе раненого младшего лейтенанта. Так их и убили немцы, так они, один на другом, и лежали на отмели.

- Ничего, когда-нибудь за всех сочтемся, за всех и каждого! - сказал Пантелеев, постояв над трупами. - Вы что, с одним наганом воевать думаете? - повернулся он к Лопатину. - Возьмите, скоро в атаку пойдем.

Он кивнул на винтовку, лежавшую на песке рядом с убитым санинструктором, и Лопатин увидел, что у самого Пантелеева уже закинута за плечо винтовка.

Пальцы убитого еще держались за брезентовый ремень, и Лопатину пришлось дернуть винтовку. При этом оба трупа, один на другом, шевельнулись, и Лопатин вздрогнул.

- Человек-то вы обстрелянный или еще нет - позабыл вас спросить? сказал Пантелеев, когда Лопатин уже с винтовкой догнал его.

Что было ответить на это? Что по тебе стреляют третью войну, а сколько раз довелось выстрелить самому - можно сосчитать на пальцах? И как это называть - обстрелянный ты или нет?

- Можно считать - обстрелянный, но в атаки ходить не ходил, - сказал Лопатин дожидавшемуся его ответа Пантелееву.

- Ясно, - сказал Пантелеев.

Над косой по-прежнему стояла такая тишина, словно немцы вымерли. Метров через восемьсот Лопатин первым увидел торчавшие впереди стволы двух пушек.

- Смотрите-ка, что это? - воскликнул он.

- Обыкновенно что, - продолжая шагать, с равнодушной язвительностью отозвался Пантелеев. - Наши брошенные противотанковые орудия. Стыд и позор, а больше ничего особенного.

Подойдя к пушкам, все остановились. У обеих были изуродованы замки.