Поэтому подлинно реалистическая научная фантастика может и должна быть сведена к той же известной формуле: типические характеры в типических, но и необыкновенных обстоятельствах. Для советской фантастики требование реализма должно быть неуклонным. Человек - это главное, и это за последние годы наши авторы понимают хорошо. И вряд ли кто-нибудь станет проповедовать научную фантастику без героев, без людей. Но если кто-то спросит: а почему у многих авторов так бледны образы героев, я отвечу - это не их вина, а их беда. Это значит, что не хватило человеку таланта. Вряд ли кто-нибудь из писателей скажет: "Я этого хотел"! Не всякий человек пригоден стать в центре научно-фантастического произведения. Его главный герой - это человек, который сейчас только вылупляется из куколки и становится бабочкой, вылетающей в мировое пространство. Великий гуманизм - это та черта советской фантастики, которая поднимает ее над фантастикой западной. И еще очень важная ее черта - социальный оптимизм. Социальный оптимизм сводится к оптимизму некоторых редакторов, которые добиваются от автора, чтобы в звездной экспедиции было как меньше жертв. Бывает так, что у покладистого автора в рукописи сначала погибает вся экспедиция, потом, в процессе редактирования, число жертв сокращается наполовину, а в напечатанном варианте гибнет лишь один, да и тот отрицательный герой. Подлинный социальный оптимизм в ином - в наличии цели и в показе высокой цены человеческой жизни.

* Имеется в виду время звездолетчика при скорости, близкой или почти равной скорости света. Для земного же наблюдателя пройдут, согласно теории относительности, тысячелетия.